Кто повесил обезьянку?

Иногда жалею, что мои занятия туризмом носят эпизодический характер. Сколько возможностей упущено! Лет двадцать пять назад мне казалось фантастикой, если россиянин добирался до Исландии. На следующем повороте истории к россиянам пришел Куршевель и Кицбюэль. Сегодня общественность обсуждает заморские владения думских патриотов, смакуя их экзотические названия. В народный обиход входят нехоженые туристические направления, такие как Трир, который заслуживают большего, чем один параграф в моем повествовании.

Я побывал в Трире осенью 1994 года с группой коллег-исландцев. Трир «возник на 1300 лет раньше Рима», как гласит надпись на его рыночной площади. Город якобы основал ассирийский принц Трибета – сын вавилонского царя Нина и легендарной Семирамиды. Историки считают, что «Augusta Treverorum», как тогда назывался Трир, был основан императором Августом в 16-м году до нашей эры. В конце третьего столетия нашей эры император Диоклетиан сделал город столицей Западной Римской империи, объявив его «вторым Римом». Трир – самый древний немецкий город, а в прошлом самое крупное поселение к северу от Альп.

В городе имеются «Черные ворота» (Porta Nigra), римские бани, акведук и базилика (обычный набор римского полиса), а также музей почетного гражданина города – Карла Маркса. Прежде чем отправиться на пароходе в живописный Бернкастель-Куес, мы побродили по Триру, откушали турецких кебабов, уже тогда вытеснявших гамбургеры с пьедестала короля фастфуда, и сфотографировались на фоне живописной торговой площади.

Это было время, когда фотографировать было еще интересно. Не было цифровых фотоаппаратов, как и денег на покупку пленки, ее проявление и печать. Результат съемки не был известен заранее, а ожидание снимков из проявки было интригующим процессом. Кто знал, какими они выйдут – радужными или стертыми, как воспоминания о прошлой пятнице, проведенной в барах Рейкьявика. Я экономил кадры, фиксируя только то, что считал достойным вечности. Негативы хранились в специальных вкладышах, а фотографии в альбомах с указанием даты и места. Когда появился сканнер, я оцифровал часть фотографий. Некоторые дожили до сего дня.

Прочитав об отеле под Триром, принадлежащем какому-то российскому депутату, я извлек из недр жесткого диска свой фото-отчет о «паломничестве по мозельским святыням». Оказалось, что я фотографировал не фахверковые дома Трира, не меандры на реке Мозель и даже не виноградники, а шарманщиков. Их присутствие на улицах немецких городов показалось мне отголоском романтической старины, а звуки шарманок – чарующими.

Со мною не согласилось бы большинство горожан конца XIX века. Именно тогда технический прогресс сделал возможным массовое производство шарманок и вывел на улицы толпы их «операторов». В России шарманка зовется на французский лад: по исполнявшейся на них мелодии «Charmante Catherine». Для англичан шарманка – это «street organ» – уличный орган. Шарманщика англичане называли «organ grinder», что означает не «дробитель органов», как может показаться по аналогии с «bone grinder», а «точильщик на органе» – этакий запильщик на нервах, прототип современного ди-джея.

Прозвище, данное англичанами шарманщикам, выражало их презрительное отношение как к извлекаемым теми звукам, так и к отсутствию музыкального дара среди представителей этой профессии. Последние не трудились настраивать инструменты и держать ритм: чем отвратнее скрипели шарманки, тем охотнее расставались со своими денежками их клиенты. Шарманщики занимались вымогательством, а европейские города надрывались механической музыкой, как сегодня завывают сиренами города России.

Вот как Джордж Орвелл писал о лондонских шарманщиках: «Подойти к человеку просто так и потребовать у него денег – преступление, но закон не запрещает действовать на нервы согражданам, притворяясь, будто вы развлекаете их. Эта чудовищная музыка – результат чисто механических манипуляций и служит для того, чтобы шарманщики оставались в границах законности. В Лондоне имеется с дюжину фирм, которые производят «уличные органы» и сдают их в аренду по 15 шиллингов в неделю. Бедняга-шарманщик таскает свой инструмент с десяти утра до девяти вечера, а публика с трудом переносит его присутствие – причем исключительно в рабочих предместьях, потому что в богатых кварталах не терпят попрошаек, даже замаскированных» [1] .

В первой половине XX века были приняты законодательные меры, призванные оградить горожан от назойливого шума шарманок. Большую роль сыграло и нарождающееся законодательство в области авторского права, которое распространилось на публичное воспроизведение музыкальных произведений. В большинстве городов Соединенного Королевства шарманщики были объявлены вне закона. В Париже выдавалось ограниченное число лицензий, а в ряды шарманщиков можно было попасть только по списку ожидания или по праву старшинства. В 1936 году власти запретили шарманки на улицах Нью-Йорка, где раньше одновременно «выступало» до 1500 «уличных органистов» (по одному на квартал). В Америке шарманщики создавали заторы и попрошайничали, а аренда шарманок находилась в руках преступных группировок.

Сегодня когда-то многолюдное племя шарманщиков близко к исчезновению. Его последние представители сохранились в Люксембурге и в городках Мозельской долины, а также в Вене. Мы находим в звуках шарманки очарование, а современники «шарманковой революции» считали их механическими монстрами. «Когда Вы рождаетесь – писал Дуглас Адамс – все в мире нормально, естественно и является частью самой жизни. Все, что было изобретено, пока Вы находились в возрасте от пятнадцати до тридцати пяти, увлекательно и революционно: возможно, Вам удастся сделать на этом карьеру. Любые изобретения, сделанные после того, как Вам исполнилось тридцать пять, противоречат естеству» [2] .

Среди шарманщиков классической школы принято культивировать образ обедневших аристократов с напомаженными усами или работяг в кепи. В качестве спутника шарманщика нередко выступает белоголовый капуцин – забавная обезьянка, которая собирает пожертвования в кружку. Она развлекает зрителей и развязывает шарманщику руки. В том числе тогда, когда к нему возникают претензии со стороны правоохранительных органов: формально попрошайничеством занимается обезьяна, а не шарманщик. Отсюда, вероятно, происходит английское выражение «to punish the monkey» – «свалить не крайнего». «Somebody’s gonna take the fall – there’s your quid pro quo: punish the monkey and let the organ grinder go» – «Кому-то придется за это ответить, договоримся по-свойски: накажем обезьянку, а шарманщика отпустим». Это из творчества Марка Нопфлера.

Практика селективного правосудия показательна, но еще более поучительна история хартлпульской обезьянки, которую тоже связывают с идиомой «punish the monkey». Ее события произошли во время наполеоновских войн. Рыбаки городка Хартлпул на северо-востоке Англии всполошились, когда на горизонте показался французский военный корабль. К счастью в этот день штормило, и корабль затонул, не добравшись до берега, а его останки разметало по побережью. Среди них рыбаки обнаружили обезьяну, одетую – вероятно, для увеселения экипажа – во французскую форму. В то время в Англии охотились на французских шпионов и агентов иностранного влияния. Поскольку патриотические хартлпульцы понятия не имели, как выглядит француз, они решили, что обезьянка и есть неприятель. Ее подвергли допросу. Тот факт, что животное не говорило по-английски, окончательно убедил рыбаков в том, что перед ними французский агент. Обезьяну судили военно-полевым судом и вздернули на рее за шпионаж в пользу Франции.

Жители соседних с Хартлпулом деревень долго подтрунивали над соседями-недоумками, сплотившимися в патриотическом порыве против безобидного примата.  Дразнилка «who hung the monkey?» (кто повесил обезьянку?) и сегодня звучит на стадионах, когда играет местная футбольная команда «Хартлпул Юнайтед». Сами хартлпулчане используют образ Обезьянки (х)Ангуса в качестве талисмана своей команды. В 2002 году 28-летний Стюарт Дрэммонд, ранее развлекавший публику на матчтах в костюме обезьяны, набрал 60% голосов на выборах и стал мэром Хартлпула. Хотя он так и не смог выполнить свое предвыборное обещание раздать каждому горожанину по банану, Дрэммонд уже дважды переизбирался на этот пост.

Вот такую историю о квасном патриотизме, агентах обезьяньего влияния и зловещем шарманщике навеял мне старый фотоальбом. Сплотись, еврей, калмык, славянин – в порыве анти-обезьяньем!


[1] George Orwell, A Kind of Compulsion, 1903-36, p.134 , from ‘Beggars in London’ first published in Le Progrès Civique, 12 January 1929 [Перевод мой]

[2] Перевод мой. Цитируется по сайту http://refspace.com/quotes/Douglas_Adams/The_Salmon_of_Doubt.

monkey

Как в России: сначала повесят, потом памятник поставят

4 Comments

  1. Жалко и обезьянку, и тех обезьянок, которые ей жить помешали. А в целом — весело)

    Reply
  2. Что-то про патриотизм как последнее прибежище негодяя вспоминается. Есть даже разные баллады иронические про доблестных жителей этого Хартлпула на инете…

    Reply

Leave a Comment.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.